Главная » Slum spy » Колонка автора » 1930-1960. К вопросу о выборе периода наибольшего интереса

1930-1960. К вопросу о выборе периода наибольшего интереса

Меня достаточно часто спрашивают, почему из всей архитектуры Петербурга-Петрограда-Ленинграда-Петербурга столь живой интерес вызывает именно послереволюционный период — ведь это город великих мастеров, выработавший свой неповторимый (это не я так думаю, это так говорят) архитектурный стиль. Причин тут несколько. Во-первых, про Растрелли да Трезини уже и очень-очень много всего понаписано. Во-вторых, бессмертные творения Захарова и Штакеншнейдера охраняются государством и ближайшие лет 500 точно никуда не денутся. В то же время, современная архитектура на то и современная, что каждый может позвонить в офис застройщика и что угодно узнать про новый жилой комплекс. А вот период послереволюционный — период идейного жилищного строительства, огромного творческого и функционального поиска, когда за 30 лет вспыхнули и сгорели модерн, авангард, конструктивизм и ампир, — очень скоро, благодаря расторопности инвесторов и городских властей, может остаться только в журнальных публикациях и памяти людей, которых все меньше. Ну и ещё немного мотивации.

Петербург не даром зовется северной Венецией. Как и Венеция, наш город грязен, мокр и гондольеров тут хватает. Петербург вообще живет «не для радости, а для совести»: созданный как военно-морской оплот чахотки на болоте, он вскоре стал столицей некой безумной империи, от коей был и есть надежно отделен теми же непролазными болотами… Город трёх революций, ставший на два века законодателем всех мод, мощным промышленным и оборонным центром, принявший на себя страшные удары 20 столетия, и сейчас несущий непосильное (из-за количества гондольеров) бремя культурной столицы, он действительно является окном в Европу: тут жарко от батареи, дует из форточки, да и спать на подоконнике не особо удобно.

Это я к чему клоню? Питер- это не какой- то там пряничный городишка, это город огромных контрастов, тысяч секретов, город, где каждый квартал является как бы независимым кантоном, со своей историей и мечтами. Как это часто бывает, центр города отделен от спальных районов трехслойной буферной зоной, внутренний слой которой- старинные предместья и дачи, элегантно переходящие в трущобы имени Достоевского, затем идет т.н. «индустриальное кольцо» — наследие золотого века промышленности, подбитое снаружи рабочими окраинами (потому как логично, что людям, работавшим на заводах, надо было где-то жить). Эти рабочие окраины стали краем города и краем жизни к 1917 году. Подробнее о том, почему именно рабочие были недовольны своей жизнью в целом и жилищем в частности, можно прочитать много где — например в «Ленинградской утопии».

Последовавший за революцией, гражданской войной и зализыванием ран период жилищного домостроения удивителен именно тем, что те самые рабочие окраины за относительно небольшой период, какие-то 30-40 лет, претерпели на себе огромные метаморфозы: электрификация, появление заводских жилмассивов нового типа, благоустройство и поиски стиля (а это несколько циклов «новаторство-воплощение-критика-переосмысление»), появление индустриальных методов домостроения, типизация жилища на основе статистических социальных исследований… озеленение, удешевление, блоки и панели, газификация… Вот сколько всего случилось, и в середине 60х годов имелась готовая концепция, которая продолжает быть путеводной до сих пор — концепция жилищного строительства в спальных районах.

Вот какой вихрь событий. Что такое 40 лет? Человек только успел повзрослеть, а город изменился до полной неузнаваемости. Удивительная вещь город — он стареет и молодеет одновременно. Вечные ценности а-ля Растрелли — они уже вечные, они стали классикой. А вот тот период бурного роста — станет ли он тоже заслуженной классикой, займет ли достойное место в истории, или будет забыт навсегда — это решать нам.

Реклама
%d такие блоггеры, как: